Трагическое и комическое в повести А. Платонова «Котлован»

В прозе Платонова органично сочетаются трагические и комические ноты. В повести «Котлован» эта особенность проявляется особенно ярко.

В прозе Платонова органично сочетаются трагические и комические ноты. В повести «Котлован» эта особенность проявляется особенно ярко. Самые тяжелые и трагичные сцены произведения пронизаны стихией смеха. Описывая одну из самых мрачных страниц отечественной истории автор не жалеет саркастических красок. Например, во время разговора платоновского попа и Чиклина происходят поистине волшебные превращения. Мало того, что батюшка «остриженный под фокстрот» собирает с прихожан по пятаку на трактор для местного активиста, так еще и узнает от активиста массу интересных подробностей. Оказывается, столпы православной веры являются «подкулацкими святителями», поминальные листки – списком «неблагонадежных» граждан, а сам поп обязан записаться в кружок безбожия. Эпизод этого забавного разговора кажется абсолютным фарсом и мог бы послужить для читателя небольшой разрядкой в напряженном действии повести. Однако последняя фраза батюшки возвращает слову «безбожие» изначальное значение: «Я не чувствую больше прелести творения – я остался без Бога». После этой реплики весь диалог оборачивается моральной драмой верующего человека. Сложный синтез комического и трагического определяет характер платоновского гротеска. Автор активно использует этот художественный прием в сцене раскулачивания. Центром насаждения «сплошной коллективизации» в деревне становится кузня. На этом пролетарском предприятии трудится медведь Медведев, у которого имеется исключительное «классовое чутье». Буквальное прочтение этого расхожего клише превращает лесного зверя в «сознательного молодца». Животное безошибочно находит «вредный элемент» и приводит к нему Чиклина. Выразительное описание охоты на кулацкое население наглядно демонстрирует читателю абсурдность и бессмысленность «сплошной коллективизации». Процедура раскулачивания в повести содержит и другие, не менее гротескные эпизоды. Например, в одном доме активисты находят мужика, уже приготовившегося к смерти: крестьянин уже несколько недель спит в гробу. Хозяин другого жилища расположил гроб на печи и вылезает из него, чтобы встретить посетителей. А «ликвидация кулаков вдаль» завершается сплавом всех зажиточных крестьян по снежной реке. «Эх, паразиты, прощай!» - восклицает вслед погибающим людям Жачев. Фантасмагорическое действие на этом не заканчивается. Избавившись от кулаков, колхозники принимаются плясать под звуки ревущего радио. Живые люди уплывают по «мертвой воде», а оставшиеся на берегу уподобляются ликующим живым мертвецам. Это единственная сцена, в которой герои повести предстают перед читателем веселыми и от нее становится жутко. Человеческие призраки, беснующиеся в лунном свете, не случайно позже будут названы мертвыми. «Умерли они, что ли, от радости: пляшут и пляшут» - удивляется Чиклин. Эта странная реплика в любом другом контексте показалась бы абсурдной. Но в «Котловане» она передает страшную суть происходящего. Проза Платонова насыщена алогизмами. Они становятся неиссякаемым источником комизма в произведении. Причем алогизмы часто употребляются в самых тяжелых ситуациях – умирания или смерти. Кончина Козлова и Сафронова сопровождается возмущенным восклицанием маленькой девочки Насти: «Они все равно умерли, зачем им гробы!». Эта реплика кажется абсолютным нонсенсом. Однако подобное заключение вполне логично с точки зрения ребенка, для которого один гроб является постелью, а другой – хранилищем игрушек. Трагикомической является и еще одна деталь в произведении. Рядом с телами умерших Козлова и Сафронова активисты обнаруживают «четвертый лишний» труп. «Третий лишний» организовал Чиклин «беспланово» погубивший деревенского мужика. А четвертый сам явился, устроился на столе между телами и «лично умер». В произведениях Платонова царит особая атмосфера, ведь автор мастерски переосмысливает, казалось бы, самые обыденные понятия. Особенно ему удается пародирование идеологических клише и политических лозунгов. Например, один из активистов заносит вещи, принесенные Вощевым, в отельную… графу, именуемую: «Перечень ликвидированного насмерть кулака…согласно имущественно - вымороченного остатка». Привычные формулы писатель иронически обыгрывает в каламбурах: «Вопрос встал принципиально» поэтому его нужно «класть обратно» согласно «теории чувств и массового психоза». Итак, комическое и трагическое в творчестве Платонова неразрывно связаны между собой. «Переломный период» отечественной истории изображается писателем в преувеличенной, гротескной форме. Фантастический мир платоновских героев, их алогичный образ мышления вызывает у читателя улыбку и ужас одновременно. Ведь все, что написано в повести «Котлован» является причудливо искаженной проекцией реальных событий.